Другой Леонардо

В малой серии ЖЗЛ вышла очень интересная биография Леонардо да Винчи работы Софи Шово. Все предыдущие жизнеописания были выдержаны в стиле знаменитого леонардовского сфумато, их объектом был несравненный гений в загадочной дымке. И вот нашлась смелая женщина, которая показала, что не такой уж и несравненный, не такой уж и загадочный, хотя даже при самой беспощадной критике — все равно гений.
Софи Шово очистила биографию Леонардо от того имиджа и мифа, который этот человек приобрел в двадцатом веке.
И кто же предстал после этой чистки взору читателя? Бастард, гомосексуалист и необразованный человек. Вот, кстати, корни уникальности Леонардо в истории своей эпохи.Как бастард, он был презираем отцом и братьями, а наследство и приставку «да» получил только в последние годы жизни, и не от отца, а от своего дяди. Как человек нетрадиционной ориентации, он сперва влип в два сексуальных скандала, отраженных в текстах доносов, опубликованных в книге Шово. А потом, научившись скрываться, стал покупать себе мальчиков–учеников. Кстати говоря, его удивительная страсть к перемене мест отчасти объясняется тем, что он вынужден был скрываться от преследований за свою ориентацию.
Однако самым интересным фактом биографии Леонардо является его необразованность. Именно она и сделала его одиночкой в кругу своих великих современников. Оказывается, несчастный незаконнорожденный сын известного нотариуса окончил только начальную школу и никогда не изучал латынь. Мимо него прошло Возрождение как таковое, о Платоне и Аристотеле он знал только в пересказах, никогда не принимал участие в сообществах филологов и философов. То есть, Леонардо попросту был профаном в области академических знаний. Человека со средним умом сочетание малограмотности со средним интеллектом привело бы к невежеству, предрассудкам и мракобесию. Но сочетание малограмотности с интеллектом выше среднего дало неожиданный результат в чрезвычайной наблюдательности Леонардо. Не читая греческих и латинских книг, он получал объекты для размышлений из самой природы. Наблюдая, он старался фиксировать все, что видел, поэтому рисовал всегда больше, чем писал. Наблюдение и фиксация множества объектов, постоянные размышления над строением формы приводили Леонардо к ассоциированию внешне похожих предметов. Отсюда его изобретательность. Оказывается, что Леонардо не вполне художник. Он, скорее, исследователь–эмпирик, изучавший тела и формы посредством их отображения на плоскости и комбинирования в новых автоматах. Пока Леонардо не встретил уже в зрелые годы математика Луку Паччоли, в его работах было не так уж много правильных расчетов. Поэтому многие его изобретения не смогли бы работать. Софи Шово обращает внимание читателя на то, что в своих дневниках Леонардо не был вполне оригинален. Очень многие ученые того времени набрасывали на листах бумаги чертежи своих машин.
Совершенно необычной для современного поклонника Леонардо оказывается и его популярность среди современников. Оказывается, основной его профессией было устроение праздников и фейерверков при дворе очередного правителя. Как художника его знали хорошо, но мало доверяли из–за того, что он бросал заказы на половине работы. Как скульптор он совсем себя не оправдал. Был задействован как военный инженер, но аполитичность делала его предателем в глазах сразу нескольких дворов. Из профессий, которыми зарабатывают насущный хлеб, оставались постоянными только декорации и машины праздников да выступления перед публикой со своими музыкальными пьесами. Во Францию его пригласили тоже не из–за Джоконды, а потому, что королю нужна была канализация, песни и много праздников. Что интересно — от обеих этих профессий не осталось ничего. А канализацию Леонардо так и не спроектировал.
В результате получается совсем смешно. Леонардо — неграмотный графоман в науке, необязательный художник, неудавшийся скульптор, забытый военный инженер. Почему же он стал мифом двадцатого века? Потому же, почему и Ломоносов. Вообще они очень похожи (хотя, в отличие от Леонардо, Ломоносов, хоть и поздно, но получил образование). Ломоносов ведь тоже был известен преимущественно как пиит–одописец и устроитель дворцовых иллуминаций. «Полтавская баталия» не окончена, в трактате по истории России полно ошибок и натяжек, в химии и минералогии не сделал особо ничего. А вот поди ж ты.
Конечно, от Леонардо остался десяток картин, из которых половина неоконченных. А от Ломоносова полсотни стихотворений. И от того, и от другого повели родословную художники и поэты. И картины Леонардо, и стихи Ломоносова до сих пор вызывают восторг любителей искусства. Но дело все же не в этом, а в том, что целое больше своих частей. Нам интересен весь Леонардо и весь Ломоносов. Это два фаустовских типа европейской культуры. А фаустовский тип одновременно и препарирует материю, и вдохновляется ею. В нем еще уравновешены микроскоп и телескоп. Это такое историческое перепутье, после которого исследователь уже не мог представить своей работы без насмешки над божественным.
Но о Ломоносове Софи Шово, скорее всего, ничего не знает, потому что русские типажи XVIII века не входят в систему европейских образов.
Хотя дело не только в фаустовском типе. Дело в открытии, которое, несомненно, содержится в этой книге. Открытие это заключается в том, что Леонардо, которого принято считать идеальным воплощением эпохи Возрождения, оказался лишним человеком этой эпохи. Он не только не образец — он маргинал. Он не хочет возрождать античность, потому что в нем проявился цепкий охотничий взгляд первобытного человека, наблюдателя природы, технолога примитивных орудий и творца наскальной живописи. Леонардо даже не древний египтянин, не шумер, не индус — он начинает наблюдение с нуля. В условиях другой эпохи ему, казалось бы, суждено повторение задов. Но он неожиданно выходит вперед и вырывается умом из своей эпохи. Леонардо становится современником двадцатого века. Но почему он им становится? С одной стороны, помогает эпоха. Первобытный наблюдатель, вобрав в себя навыки множества поколений итальянских мастеров и художников, волей своей региональной культуры подвигается вперед. С другой стороны, мешает собственная биография. Неграмотный гений не может углубляться в философские споры древних. Но, с некой третьей стороны, она же и помогает. Леонардо ракетой уходит от схоластики в научно–технический прогресс. И если условный Кеплер или Ломоносов читает латинских авторов и воспроизводит в своих рассуждениях их ошибки, Леонардо этих ошибок избегает.
Надолго ли с нами Леонардо как идеал? Думаю, до той поры, пока здесь царит материализм и вера в технический прогресс. Нетрудно вспомнить, что для девятнадцатого века идеалом художника был Рафаэль, в котором чтили союз религиозности и чувственности. Леонардо пришел именно ему на смену. И пришел вместе с материализмом, атеизмом и эстетизмом. Значит, в новую эпоху будет чтим кто–то совсем другой.
Опубликовано на innermongolia

Художественная пародияя на Леонардо

Рассказать друзьям:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


*

Post Navigation